Обожаю Маяковского. К сожалению, в нашей стране, в большинстве своем, его поэзия, да и жизнь, воспринимаются очень однобоко. Люди не замечают, насколько глубоко несчастным и душевно одиноким он был, насколько у него замечательная любовная лирика, сколько страданий и крови в словах, сколько бесконечной печали. Очень большой человек с очень одинокой душой.
После вчерашнего очередного прочтения "Невыносимой легкости бытия", сегодня я о нем много думаю. О нем, о себе, о том, что меня задевает, о стенах непонимания и нежелании понять. Казалось бы, ты можешь открыть все двери, "tell me your secrets and ask me your questions", но это никому не нужно, эмоции наталкиваются на стену, двою душу никто не зовет, а тело - это прах, интерес посторонних к моему заставляет меня смущаться и вызывает желание спрятаться побыстрее. Кундера всегда заставляет меня думать. Невеселые все чаще это мысли.
Где-то я читала, что, возможно, самое главное предназначение в жизни человека, это не оставить след в истории, не добиться великих вершин и почестей, а сделать счастливым того единственного, кто находится рядом с тобой. Я думаю, что в мнимой простоте сокрыта большая и очень сложная работа, длинною в жизнь. Мы забываем об этом. Мелкие и великие обиды, принципы, гордость и гордыня, может быть, стоит чаще жертвовать своим "я", чтобы достучаться до сердец наших любимых. Большой город окутывает сердца большими заграждениями и каждый мелкий укол вызывает сильные кровотечения, но, вероятно, нужно пройти этот путь до конца и истечь кровью до истощения, чтобы понять, что такое счастье и любовь.
"Били копыта.
Пели будто:
— Гриб.
Грабь.
Гроб.
Груб.—
Ветром опита,
льдом обута,
улица скользила.
Лошадь на круп
грохнулась,
и сразу
за зевакой зевака,
штаны пришедшие Кузнецким клёшить,
сгрудились,
смех зазвенел и зазвякал.
— Лошадь упала!—
— Упала лошадь!—
Смеялся Кузнецкий.
Лишь один я
голос свой не вмешивал в вой ему.
Подошел
и вижу
глаза лошадиные...
Улица опрокинулась,
течет по-своему...
Подошел и вижу —
за каплищей каплища.
по морде катится,
прячется в шерсти...
И какая-то общая
звериная тоска
плеща вылилась из меня
и расплылась в шелесте.
"Лошадь, не надо.
Лошадь, слушайте —
чего вы думаете, что вы их плоше?
Деточка,
все мы немножко лошади,
каждый из нас по-своему лошадь".
Может быть
— старая —
и не нуждалась в няньке,
может быть, и мысль ей моя казалась пошла,
только
лошадь
рванулась,
встала на ноги,
ржанула
и пошла.
Хвостом помахивала.
Рыжий ребенок
Пришла веселая,
стала в стойло.
И все ей казалось —
она жеребенок,
и стоило жить,
и работать стоило."
Хорошее отношение к лошадям